О Бродскомъ - 2
(Попробую не такъ взвинченно)

Къ общепринятому тезису – что никакого аппарата, кромѣ вкуса, для различенія поэтовъ и не-поэтовъ, еще, слава Богу, не изобрѣли, - можно сдѣлать двѣ частныя оговорки. Во-первыхъ, поэтъ, который безошибочно опознается по небольшому фрагменту – поэтъ, скорѣе всего, неплохой (при томъ, что обратное невѣрно). Во-вторыхъ, поэтъ вліятельный тоже скорѣе всего небездаренъ (обратное опять-таки невѣрно). При желаніи и то, и другое можно измѣрить.
Что ж – и узнаваемый собственный голосъ за Бродскимъ отрицать трудно, и вліяніе его несомнѣнно. Было ли это вліяніе благотворнымъ – другой вопросъ. Я не единожды слышалъ жалобы на то, что Бродскій испортилъ цѣлое поколѣніе, которому пришлось цѣной большихъ усилій выкарабкиваться изъ-подъ его интонацій. Но все же – еще разъ: именно онъ (хотя, конечно, не онъ одинъ) вернулъ нашу поэзію въ Большое Время (или, что то же самое, въ лоно христіанской культуры).

Но, скажете вы, philtrius же отмѣтилъ случаи несомнѣнной безграмотности – и языковой, и культурной, и гдѣ – въ общепризнанномъ шедеврѣ! Вѣрно – и оба обвиненія я прошу отвести. Первый доводъ обвиненія – "Глаголъ «напоминать» имѣетъ въ русскомъ языкѣ двойное управленiе въ зависимости отъ смысла: съ винительнымъ падежомъ въ значенiи «быть похожимъ» и съ предложнымъ (съ предл. «о») въ значенiи «дополнительно информировать» – по меньшей мѣрѣ, споренъ. Въ прозѣ, несомнѣнно, это такъ и есть, но попробуйте вспомнить какую-нибудь стихотворную строку съ этимъ глаголомъ – и сразу окажется, что пѣсни Грузіи печальной не столь ужъ похожи на другую жизнь и берегъ дальный.
Я вовсе не хочу сказать, что языкъ Бродскаго безупреченъ (скажемъ, связка "суть" въ единственномъ числѣ звучитъ ужасно) – но вспомнимъ изъ пламя и свѣта рожденное слово. Точно ли авторъ этого слова – не поэтъ?
Что же до второго довода – Послѣднее же двустишiе настолько же осмысленно, какъ, скажемъ: "Онъ палъ, сраженный въ грудь картечью, / Какъ Бонапартъ или Тюреннъ" - то я склоненъ видѣть здѣсь сознательный пріемъ. Мнѣ, признаться, трудно допустить, что можно знать, кто таковъ Велисарiй – и не знать, какъ умеръ Помпей. Упоминаніе Помпея должно вызвать призракъ Гражданскихъ войнъ, а онъ, въ свою очередь – либо напоминаніе о томъ, какъ Жуковъ начиналъ свою карьеру, либо – скорѣе – слухи о противостояніи "Жуковъ – Берiя" въ періодъ междуцарствія. Примѣры аналогичной путаницы изъ Мандельштама приводить не буду за ихъ общеизвѣстностью.

Была въ русской литературѣ вакансія Перваго поэта эпохи. Кто-то (Аверинцевъ?) замѣтилъ, что Вяч.Ивановъ могъ объ Октябрьскомъ переворотѣ просто промолчать – а Блокъ не могъ, ибо именно онъ занималъ тогда поэтическій престолъ и, стало быть, судьба Россіи проходила черезъ него.
Бродскій былъ послѣднимъ самодержцемъ русской поэзіи. Подобно послѣднему изъ Романовыхъ, по складу характера онъ для этого сана подходилъ плохо, но – такъ же, какъ и тотъ – дѣлалъ что могъ и что считалъ должнымъ. Получались все больше срывы, вродѣ зацитированнаго стишка про Чучмекистанъ и абортарій, или еще болѣе слабой и еще сильнѣе зацитированной "Рѣчи о пролитомъ молокѣ". Но – мнѣ эти попытки честно отрабатывать свой статусъ внушаютъ уваженіе, какъ и упорное строительство grand art'а среди упорно сопротивляющейся этому эпохи.

Кажется, жанръ защитительной рѣчи завелъ меня слишкомъ далеко. Поэтому – оговорки.
Я знаю, что у Бродскаго немало слабыхъ стиховъ. Я не особенно цѣню его эссе. Тамъ, гдѣ онъ говоритъ о литературѣ, онъ – какъ и почти всѣ поэты – очень чутокъ къ тому, что ощущаетъ своимъ, но порой на удивленіе глухъ ко всему остальному. Тамъ, гдѣ онъ говоритъ не о литературѣ, онъ мнѣ показался просто неумнымъ, и мнѣ пришлось себя убѣждать, что неумный человѣкъ не можетъ хорошо писать стихи. Все это такъ, но…

Знакомо ли вамъ ощущеніе, когда при извѣстіи "NN умеръ" рушится привычный міръ? Когда знаешь, что отнынѣ придется жить на постоянномъ сквознякѣ, потому что въ ткани бытiя образовалась прорѣха? Въ первый разъ я испыталъ это ощущеніе вчужѣ – мнѣ было десять, когда мама упавшимъ голосомъ сказала: "Умеръ Шостаковичъ". Не увѣренъ, что я на тотъ моментъ зналъ хотя бы "тему нашествія" изъ Седьмой – но ощущеніе, что выпала одна изъ скрѣпъ мірозданія, я запомнилъ. То же я чувствовалъ, когда умеръ Высоцкій. То же – когда умеръ Гаспаровъ. Если добавить Бродскаго, то списокъ будетъ полонъ.
Я узналъ о его смерти по дорогѣ на урокъ: увидѣлъ черезъ чье-то плечо заголовокъ "Смерть поэта". Какого именно – понялъ самъ и сразу. На урокѣ, съ усиліемъ приводя въ повиновеніе губы, два часа говорилъ почти такъ же сумбурно и взволнованно, какъ написанъ этотъ текстъ (мои ученики подтвердятъ, что мнѣ это обычно не свойственно).

Да, я люблю Бродскаго.