July 13th, 2015

nose

Три очень вкусныхъ супа

Молдавскiй куриный, персидскiй красный и италiянскiй жареный. (Да, мнѣ тоже хочется дописать что-нибудь вродѣ «нарисованный очень тонкой кисточкой изъ верблюжьей шерсти»). Напоминаю: за автентичность не ручаюсь – ручаюсь только, что вкусно.

Оглавленiе къ рецептамъ
Collapse )
nose

См. особенно про "тысячниковъ"

Оригинал взят у wyradhe в Завязалась кровавая битва. Туменщики
Завязалась кровавая битва. Псевдо?туменщики

1970 – проработав два года биологом-генетиком, навсегда простилась с наукой (с) заключительная часть интервью с Улицкой

...Битва, конечно, не совсем кровавая - просто родственники, прочитавши том Улицкой, захотели его выкинуть, а я не дал, вырвал, можно сказать, из рук погубителей почти с опасностью для жизни и бережно унес на полочку (в той секции моего книгохранилища, о которой другой родственник говорит мне: - Да вынеси ты эти поля орошения хоть на балкон!).
Том особенно знатный, так как там автор делится своими мыслями о религии.

"...Я не уверена, что в графе "вероисповедание" могла бы поставить без колебания слово "христианка". Определенно — не атеистка. Но все-таки хотелось бы, чтобы мои друзья простились со мной так, как это принято у христиан. Хотя я и не совсем уверена, что состою в этой огромной армии". То есть что в армии состоит - не уверена, но чтоб прощались с ней по церемониалу обращения с чинами этой армии, все равно хочет. Вот какая прихотливость. Но лучшее вовсе не в этом, тот коготь, по которому сразу льва, - вот он:

"Если честно, мне Страшный суд не кажется самой удачной из христианских идей. Я думаю, его придумали из педагогических соображений разочарованные в человеке отцы церкви".

Вот это говорит очень многие важные вещи. Не столько об оглушительном дикарстве самой Улицкой, сколько о маразме и нижеплинтусном качестве среды, в которой она процветает.
Потому что "думать" тут не о чем. Любой образованный человек, мало-мальски интересовавшийся христианством (что уж говорить о человеке, всерьез к нему примерявшемся!), имеет знать, что идея загробного воздаяния муками или благом по суду Бога (а Улицкая говорит, естественно, о ней, а не о самом словосочетании "Страшный суд") не выдвинута отцами церкви, а принадлежит самому исконному евангельскому христианству, да и не им, опять же, выдвинута, а им унаследована от иудаизма последних веков до н.э. (отражено в Псалме 9, Псалме 15, кн. Юдифь, таргумах, Книге Даниила, притче о богаче в аду, изложенной в Лк.16).

В общем, как писал Бунин о другом столпе интеллигенции: "Изредка, — вещает Горький, — в мире нашем являются люди, коих я назвал бы веселыми праведниками… Я думаю, что родоначальником их следует признать не Христа, который, по свидетельству Евангелий, был все-таки немножко педант. Родоначальник веселых праведников есть, вероятно, Франциск Ассизский, великий художник любви к жизни… " У Чехова помещик Гаевский говорит своему лакею: — Отойди, братец, от тебя курицей пахнет! А чем пахнет от этих рассуждений о «педанте» Христе и о «художнике» Франциске Ассизском? Одно хочется сказать: — Отойди, братец, поскорее и подальше отойди!

Казалось бы, чтобы такое писать о Страшном суде, нужно быть даже не тысячником (в старом слэнговом значении слова), а прямо туменщиком. Но и тут Бунин все указал заранее: ...Как будто хором чушь городит сто сорок тысяч дураков! Но точно ли они дураки? Дураки-то дураки, да все-таки не такие, какими им быть велит их профессия «водить за нос». Здесь нет глупости, хотя нет и ума. Здесь есть выработанное огромным опытом верное ощущение, что нужный пипл схавает, засчитает за умное и  оплатит. Потому что ни автору, ни нужному пиплу нет никакого дела всерьез ни до христианства, ни до Страшного суда, да и думать они отвыкли (если и привыкали когда-то, что сомнительно), но Рабинович напел им Карузо, и они крепко усвоили: чтобы играть друг с другом в то, что они интеллегенты и носители культуры, надо брякать что-то вот такое.