April 21st, 2021

nose

(no subject)

Въ музыкѣ, какъ въ любомъ видѣ искусства, имѣютъ мѣсто свои «назначенiя» (насколько оправдана ихъ практика вообще, мы тутъ рядить не будемъ – длинный и, признаться, скучный вопросъ). Съ музыкой, впрочемъ, въ отличiе отъ поэзiи или живописи, исторiя отдѣльная – въ силу ея большаго универсализма - и «назначенiя» въ ней так или иначе универсальны; собственно, одно из нихъ просто беретъ всю западноевропейскую музыку цѣликомъ и воздвигаетъ въ ней трiумвиратъ, по которому потом мѣряются всѣ остальныя, не такие величественныя фигуры. Трiумвиратъ этотъ всѣмъ извѣстенъ – Бахъ, Бетховенъ и Вагнеръ; есть, разумѣется, и другiе, болѣе частные культы, но генеральная линiя гласитъ, что означенные трое помогли <о>существиться музыкѣ въ наиболѣе полномъ ея видѣ, а потому больше ихъ по масштабу въ исторiи музыки нѣтъ (и не будетъ, отъ себя добавимъ мы – тутъ уже къ бабкѣ не ходи).
Собственно, въ самой этой мысли, кромѣ опредѣленной доли комизма, связаннаго со всякой iерархiей, ничего особенно интереснаго нѣтъ, и ее можно было бы воспринимать какъ академическiй идiотизмъ, если бы из нея не извлекалось вотъ уже двѣсти съ лишнимъ лѣтъ столько вреда, самый наглядный изъ которыхъ – помянутое уже соотнесенiе съ этой марксистко-ленинской троицей прочихъ, не столь вдохновенныхъ сочинителей. Въ романтическомъ музыковеденiи, ученомъ и не очень, предпринимались серioзныя попытки обосновать приматъ Бетховена какими-то окольными учеными доказательствами; особенно грѣшила этим музыкальная журналистика. Затѣмъ насталъ чередъ Вагнера – тридцать лѣтъ всякая музыка, что не Вагнеръ, объявлялась реакцiонной, безполезной и вредной; журналисты подкупались и натравливались на любую встречную мысль; от этой оргiи пострадал не только всѣмъ извѣстный Брамсъ, но и – опосредовано – Бизе и Сенъ-Сансъ.
Въ двадцатомъ вѣкѣ, по счастью, доля ученыхъ оправданiй трiумвирата сошла почти на нѣтъ, однако сама эта мысль объ ихъ превосходствѣ такъ укрепилась въ головахъ – я говорю сейчасъ только о музыкантахъ, съ публикой дело обстоитъ хотя и дифференцированнѣе, но въ цѣломъ еще хуже – что приличные, уважаемые люди договаривались просто до смѣшного. Бернстайнъ, прекрасный исполнитель Моцарта и Гайдна, утверждалъ на полном серioзѣ, не отрицая одаренности и даже генiальности обоихъ, что парни эти въ цѣломъ нужны были для того, чтобы на свѣтъ явился Бетховенъ. Все.
До него на этом пути отмѣтились многiе. Шуманъ писал, что послѣ Бетховена «папѣ Гайдну» больше нечего сказать будущимъ поколѣнiямъ. Непосредственно Вагнеръ посвятилъ не одну милю журналистской площади тому, чтобы доказать, что композиторы какъ до, такъ и послѣ Бетховена, были въ общемъ и цѣломъ, как сейчасъ принято выражаться, унылымъ г-номъ. О самомъ Вагнерѣ мы поговорили выше; къ его тѣлу доступъ препятствуется такимъ количествомъ самых феерическихъ сектъ и по сiю пору, что иногда просто плюнуть во всю эту карусель хочется. Уже въ наше время Рихтеръ считалъ, что по сравненiю съ Бахомъ Скарлатти-младшiй «просто жалокъ», а въ Генделѣ – по тому же сравненiю – «слишкомъ мало музыки». Списокъ можно тянуть долго, но это рѣшительно скучно. Некоторые музыканты буквально бѣсились от вездѣсущаго трiумвирата – такъ, Бриттенъ терпѣть не могъ Бетховена, и не въ послѣднюю очередь потому, что тотъ былъ «назначеннымъ». (А.Рондаревъ)Collapse )